Августин Блаженный и концепция «справедливой войны»: критика и интерпретация

На страницах ватиканской газеты «Оссерваторе Романо» доцент античной христианской литературы в миланском Католическом университете Святейшего сердца Луиджи Франко Пиццолато рассуждает о концепции «справедливой войны», которую связывают с учением Августина Блаженного.

Ольга Сакун - Град Ватикан 

Понятие «справедливой войны» все чаще подвергается сомнению, констатирует автор статьи наряду с тем, что в поддержку этой концепции по-прежнему вызывают к авторитету святого Августина: в дебатах о войне он часто упоминается как первый «христианский теоретик», если не изобретатель «справедливой войны».

Но Августин, как мы знаем, обладал «беспокойным сердцем», внимательным к провокациям истории, и его мысль постоянно эволюционировала. Исследователи сочинений святого Августина знают, что его позиции следует интерпретировать как в историческом контексте, так и внутри глобального видения, которое придает им относительный характер. Вместо этого нередко его слова «бальзамируют» или вырывают из контекста, а порой Августину приписывают даже идеи, принадлежавшие его последователям. Тем же, кто имеет терпение и возможность обратиться к непосредственным источникам, очевидна «двусмысленность и даже неприемлемость» концепции «справедливой войны» для самого Августина, отмечает Пиццолато, приводя две важные мысли из труда, который он называет «шедевром богословия истории», - De civitate Dei. Первая мысль – исторического характера, вторая – философского.

Во-первых, Августин констатирует, что в истории мира и грешного человечества справедливой войны, строго говоря, не существует, поскольку фактически даже «справедливая» война является следствием греха и может только «замаскировать» его. Римская империя расширяла свои границы как раз на основе принципа «справедливой войны»: под предлогом несправедливости (реальной или предполагаемой) в разных частях мира Рим вмешивался посредством войн, формальной целью которых было исправление этой несправедливости, а на самом деле войны велись для расширения империи и для установления собственного порядка: «Эта несправедливость немало содействовала расширению их империи, вызывая на противозаконные действия людей, чтобы было с кем вести войны и благодаря этому увеличивать государство» (О Граде Божием, IV, 15).

 Вторая, более поздняя мысль Августина имеет философский характер. Он пишет, что «мудрец» не выносит «справедливых» войн, потому что в силу их «справедливости» он чувствует долг их продолжать, но тем самым наносит ущерб своей роли «мудрого»: чтобы оставаться верным своей природе, он не должен видеть необходимость в войне даже когда она вызвана несправедливостью.

В то время как в первой мысли Августин-историк подчеркивает, что справедливая война продвигает империализм сильнейшего, во второй Августин-философ отмечает противоречие в самой концепции справедливой войны, видя в ней оксюморон. Сама справедливость требует отказа от войны, и выбор в сторону насилия противоречит добродетели, лишая первенства логос, присущий мудрому и добродетельному.

Рассуждения Августина – пишет далее итальянский литературовед – согласуются с еще одним его позднейшим изречением, которое как бы увенчивает его мысль: «Больше доблести в том, чтобы убивать войну словом, нежели убивать людей мечом, в том, чтобы завоевывать мир миром, а не войной» (Epistolae 229). Это настоящий «гимн подлинной миссии политической мудрости», подытоживает автор исследования. Текст Августина противостоит идее, что мир может быть плодом войны, взывает к поиску диалога и увещевания ради прекращения конфликтов еще до того, как они переродятся в войну, и перенаправляет в сторону мира само стремление к земной славе.