Эндрю Брансон призывает делегатов Arise Asia молиться той же молитвой, которая привела его в тюрьму

МАНИЛА, Филиппины — Эндрю Брансон провел 23 года, основывая церкви в Турции. Когда его арестовали по обвинению в шпионаже и терроризме и заключили в турецкую тюрьму на два года, он ожидал найти Бога рядом. Вместо этого он столкнулся с тишиной — и то, как он поступил с этой тишиной, как он рассказал тысячам делегатов на конгрессе Arise Asia 2026, стало самым важным испытанием в его жизни.

Брансон, американский миссионер, ставший центром международного дипломатического противостояния до своего освобождения в 2018 году, обратился к делегатам во время вечерней сессии третьего дня конгресса 29 июля, говоря о том, что он назвал самой важной вещью, которую может сделать верующий. Это было не обращение в веру, не обретение духовных даров и не влияние. Это была любовь.

Молитва, которая привела в тюрьму

Брансон проследил свою историю до 2007 года, почти за два десятилетия до ареста, когда он написал то, что назвал «молитвой, запускающей волны». Он работал в Турции, стране, которую он описал как самую не евангелизированную нацию в мире — где большинство людей никогда не встречали христианина, а в большинстве городов нет церкви.

«Отец Бог, приведи меня так близко к Твоему сердцу, чтобы Ты смог доверить мне власть запускать волны», — молился он. Он хотел, как он сказал, духовной власти и помазания, чтобы двигать Царство Божье по этой стране. Но молитва пошла в направлении, которого он не ожидал.

«Бог сосредоточил меня на первой части этой молитвы», — сказал Брансон. «Он сосредоточил меня на приближении к Его сердцу». В течение многих лет он и его жена Норин стремились к тому, что он описал как новый вид намеренного голода по Богу — практического, ежедневного стремления, а не абстрактного устремления. «Я сказал: "Боже, я не люблю Тебя всем сердцем, но я хочу этого". И когда я повторял это снова и снова, мы стали испытывать голод по Богу».

Затем последовал арест. Брансона обвинили в шпионаже и терроризме. Он провел в турецких тюрьмах два года, над ним висело три пожизненных приговора.

«Я говорю, что эта молитва привела меня в тюрьму», — сказал он делегатам. «Бог не поместил меня в тюрьму — я думаю, это был сатана. Но я пришел к пониманию, что Бог был очень вовлечен в мое заключение, и поэтому это было Его заданием».

Сломлен

Что последовало, сказал Брансон, было не сверхъестественной стойкостью, которую он себе представлял. Это было крушение.

«Я сломался в тюрьме. Я сломался очень сильно. Я был сильным, но я сломался — эмоционально, физически, умственно. И я впал в духовный кризис с Богом. Я почти не выдержал». Он сказал делегатам, что едва не погиб духовно и физически. Самым большим ударом, по его словам, были не условия и не ложные обвинения. Это было отсутствие того, к чему он больше всего стремился.

«Когда меня поместили в одиночную камеру, я сказал: "Боже, пока я имею Твое присутствие, я могу все". Но всякое чувство присутствия исчезло на два года. Я чувствовал, что меня покинули и оставили в темноте».

Норин, которую арестовали вместе с ним на две недели до ее освобождения, отказалась покидать Турцию. Люди уговаривали ее вернуться в США и позволить Богу позаботиться о ее муже. Однако она осталась.

«Она оставалась там все время, пока я был в тюрьме, потому что она любит меня», — сказал Брансон. «Она была единственным человеком, которому разрешили навещать меня. Она подвергала себя личному риску из-за своей любви ко мне». Он привел ее пример делегатам как картину того, что любовь, а не восхищение, делает на самом деле. «Любящий готов страдать за того, кого любит. Тот, кто просто восхищается, может быть не так готов».

Ежедневная борьба

С тремя пожизненными приговорами впереди, сказал Брансон, его разум был сосредоточен на одном: на его трех детях и жене. Желание быть освобожденным поглощало его. Читая однажды послание Павла к Филиппийцам, его остановил стих: «Все ищут своего, а не того, что угодно Иисусу Христу».

«Я начал плакать», — сказал он, «потому что это описывало меня».

Он описал то, что стало ежедневной битвой — пробуждение каждое утро в страхе и безнадежности, затем борьба в течение часов, чтобы достичь точки капитуляции.

«В конце концов я приходил к этому и говорил: "Боже, я не могу принять пребывание в тюрьме, но я могу принять служение Твоим целям. Если для Тебя лучше, чтобы я остался, то я готов. Но укрепи меня, потому что я не могу сделать это сам". Затем я находил проблеск мира. Потом сон. Затем просыпался с тем же страхом».

«Что побуждало меня ставить интересы Бога выше своих, так это любовь», — сказал он. «Потому что я люблю Его, я готов ставить Его интересы выше своих».

Поклонение было труднее. В течение многих месяцев его сердце было слишком ранено, чтобы петь. Он знал слова «Велика Твоя верность», но не мог их произнести. Его горло сжималось. Он плакал вслух. Его жена сказала ему, что он должен восстановить эту часть своей жизни.

«И я решил: я буду поклоняться. Каждую ночь я выделял 30, 45 минут, иногда час, и я просто пел. Чувствовал ли я это? Нет. Мои эмоции были в смятении. Но я пел». Это поклонение, сказал он, стало для него драгоценным так, как он не ожидал. «Это была моя любовь к Богу в темной ночи души. Это было драгоценное приношение Ему».

На втором году он добавил нечто еще более странное. Он решил танцевать. Пять минут в день, в одиночестве в своей камере. Он произносил слова из Матфея 5 — «Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь» — и он прыгал.

«Я не чувствую никакой радости. Но Иисус повелел мне радоваться. Если ы любите Меня, соблюдите Мои заповеди. Он повелел мне радоваться, когда меня преследуют. Поэтому я танцую, потому что люблю Его». Другие заключенные, сказал он, наблюдали через решетку и думали, что он сошел с ума.

Крик в темноте

Через восемнадцать месяцев заключения турецкие власти перевели его в другую тюрьму для суда — обратно в то место, где он впервые сломался. Возвращение вызвало ту же травму. В первый день суда, после двух дней без еды и сна и после 13 часов того, что он назвал ложными показаниями, его вернули в одиночную камеру одного, плачущего.

«Я думаю: где Ты, Бог? Почему Ты не вмешался за меня? Почему Ты так далеко? Почему Ты ак молчишь?»

Затем он услышал, как говорит сам. Не молитву, которую он составил, и не стих, который он заучил. Что-то, что поднялось из глубины.

«Я люблю Тебя, Иисус. Я люблю Тебя, Иисус. Я люблю Тебя, Иисус».

Он сделал паузу, рассказывая об этом. «Я понял: это моя победа. Вот как выглядит победа в этом месте. Да, я люблю Тебя. Даже если Ты молчишь, я люблю Тебя. Даже если Ты позволяешь моим врагам причинять мне боль, я люблю Тебя. Даже если Ты не даешь мне Своего присутствия, я все равно люблю Тебя».

Он прошел испытание, сказал он, испытание тишиной, оставленностью, сломленностью, сомнениями. Он провел сравнение с Авраамом, поднимающим нож над Исааком: Бог мог знать, что Авраам послушается, но пока рука Авраама не двинулась, Авраам не знал. «Для Авраама было важно увидеть. И для меня было важно пройти через это испытание и сказать: да, я все еще люблю. Я все еще верен, даже когда я сломлен».

Что может дать только страдание

После освобождения, сказал Брансон, он спросил Бога, где было Его присутствие в течение этих двух лет. Ответ, сказал он, удивил его.

«Бог сказал: "Эндрю, Я отвечал на твою молитву о запуске волн на протяжении всего твоего заключения"».

Он предполагал, что приближение к сердцу Бога означает переживание Божьего присутствия. Но он сказал делегатам, что это не одно и то же. «Каждый раз, когда я переживал трудность, подобную той, что пережил Иисус — оскорбления, ложь, предательство, прощение врагов, даже чувство оставленности Богом — и реагировал так, как реагировал Иисус, это приводило мое сердце в большее соприкосновение с Его сердцем». Он разделил страдания Христа. И это, сказал он, углубило дружбу.

«Есть вещи, о которых Иисусу и мне не нужно говорить, потому что мы понимаем друг друга», — сказал Брансон. «Есть сторона Иисуса, которую мы не можем познать, не вкусив страдания».

Он завершил словом о том, по чему он сейчас скучает из тех лет — не по тюрьме, не по изоляции, а по отчаянию, с которым он бежал за Богом. «У меня была необычная ясность о том, что самое важное в жизни. Теперь я свободен. У меня нет тех же давлений. Я также не бегу за Богом так же».

Он попросил делегатов рассмотреть жизнь в миссионерстве и подсчитать цену. Затем он пригласил тех, у кого в сердце возникло побуждение, помолиться той же молитвой, которую он молился почти 20 лет назад — той, которую он считает началом всего, включая его заключение.

«Он отнесется к вам серьезно», — сказал им Брансон. «Он привлечет вас к Своему сердцу. И это повлечет трудности. Но если вы сделаете это своим приоритетом, все остальное в вашей жизни придет в правильное согласование».

Следите за полными репортажами Christian Daily International о Arise Asia 2026.