«Даже если Ты молчишь, я всё равно люблю Тебя»: свидетельство американского миссионера на Arise Asia о двух годах тюрьмы в Турции

Эндрю Брансон провёл 23 года, создавая церкви в Турции. Когда его арестовали по обвинениям в шпионаже и терроризме и на два года заключили в турецкую тюрьму, он ожидал ощутить близость Бога. Вместо этого он столкнулся с молчанием — и, как он рассказал тысячам участников конгресса Arise Asia 2026 в Маниле, то, как он отнёся к этому молчанию, стало самым серьёзным испытанием в его жизни.

Брансон, американский миссионер, который оказался в центре международного дипломатического противостояния до своего освобождения в 2018 году, выступил перед делегатами вечером третьего дня конгресса 29 июля. Он говорил о том, что назвал самым важным делом, которое может сделать верующий. По его словам, это не обращение людей, не получение духовных даров и не обретение влияния. Это любовь.

Молитва, которая привела в тюрьму

Брансон начал свой рассказ с 2007 года, почти за два десятилетия до ареста, когда он написал то, что назвал «молитвой, запускающей волны». Он работал в Турции — стране, которую он описал как крупнейшую в мире неевангелизированную нацию, где большинство людей никогда не встречали христианина, а в большинстве городов вообще нет церквей.

«Отец Небесный, приблизь меня так близко к Твоему сердцу, чтобы Ты мог доверить мне власть запускать волны», — молился он. Он хотел, по его словам, духовной власти и помазания, чтобы движение Царства Божьего распространялось по этой стране. Но молитва пошла не в том направлении, которого он ожидал.

«Бог сосредоточил меня на первой части этой молитвы, — сказал Брансон. — Он сосредоточил меня на том, чтобы быть приближённым к Его сердцу». Годами он и его жена Норин стремились к тому, что он назвал новым видом сознательного голода по Богу — практическому, ежедневному стремлению, а не абстрактному желанию. «Я говорил: “Бог, я не люблю Тебя всем сердцем, но хочу любить”. И по мере того как я снова и снова произносил это, мы становились голодными по Богу».

Затем последовал арест. Брансона обвинили в шпионаже и терроризме. Его держали в турецких тюрьмах два года, при этом над ним висели три пожизненных приговора.

«Я говорю, что именно эта молитва привела меня в тюрьму, — сказал он делегатам. — Не Бог посадил меня в тюрьму — думаю, это был сатана. Но я пришёл к пониманию, что Бог был очень вовлечён в моё заключение, а значит, это было поручение от Него».

Сломаться по-настоящему

Дальше, по словам Брансона, не было сверхъестественной стойкости, которую он себе представлял. Было падение.

«Я сломался в тюрьме. Очень сильно сломался. Я был сильным, но сломался — эмоционально, физически, умственно. И у меня начался духовный кризис с Богом. Я почти не выдержал». Он сказал делегатам, что едва не погиб — духовно и физически. Самым тяжёлым ударом, по его словам, были не условия и не ложные обвинения, а отсутствие того единственного, к чему он стремился больше всего.

«Когда меня посадили в одиночную камеру, я сказал: “Бог, пока у меня есть Твоё присутствие, я могу всё”. И тут же исчезло всякое ощущение присутствия — на два года. Я чувствовал, будто меня оставили и бросили в темноте».

Его жена Норин, которую на две недели арестовали вместе с ним, прежде чем отпустить, отказалась уезжать из Турции. Люди уговаривали её вернуться в США и позволить Богу позаботиться о её муже. Но она осталась.

«Она оставалась там всё время, пока я был в тюрьме, потому что любит меня, — сказал Брансон. — Она была единственным человеком, которому разрешали мен навещать. Она подвергала себя личной опасности из-за своей любви ко мне». Он привёл её в пример делегатам как образ того, что на самом деле делает любовь, а не восхищение. «Влюблённый готов страдать ради того, кого любит. А тот, кто просто восхищается, может быть не так готов».

Ежедневная борьба

Перед ним было три пожизненных срока, и, по словам Брансона, его мысли сосредоточились на одном — на семье. На трёх детях. На жене. Желание выбраться на свободу поглощало его. Однажды, читая Послание Павла к Филиппийцам, он остановился на стихе: «Все ищут своего, а не того, что угодно Иисусу Христу».

«Я начал плакать, — сказал он, — потому что это описывало меня».

Он рассказал о том, что стало ежедневной борьбой: каждое утро он просыпался, охваченный страхом и безнадёжностью, а затем часами проходил внутреннюю борьбу, чтобы прийти к состоянию покорности. «В конце концов я доходил до этого и говорил: “Бог, я не могу принять тюрьму, но я могу принять служение Твоим целям. Если Тебе лучше, чтобы я остался, я согласен — но укрепи меня, потому что сам я не смогу”. И тогда я находил крупицу мира. Потом сон. Потом — снова пробуждение с тем же страхом».

«То, что побуждало меня ставить интересы Бога выше своих, — сказал он, — это любовь. Потому что я люблю Его, я готов поставить Его интересы выше своих».

Поклонение давалось труднее. Много месяцев его сердце было слишком ранено, чтобы петь. Он знал слова песни «Велика Твоя верность», но не мог их произнести. Горло сжималось. Он плакал вслух. Жена сказала ему, что он должен восстановить эту часть своей жизни.

«Тогда я решил: я буду поклоняться. Каждый вечер я выделял 30, 45 минут, иногда час и просто пел. Хотел ли я этого? Нет. Мои эмоции были в смятении. Но я пел». Это поклонение, сказал он, стало для него драгоценным так, как он не ожидал. «Это была моя любовь к Богу в тёмную ночь души. Это было драгоценное приношение Ему».

На втором году он добавил ещё кое-что более странное. Он решил танцевать. По пять минут в день, один в своей камере. Он повторял слова из Евангелия от Матфея 5: «Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить на Меня. Радуйтесь и веселитесь», — и подпрыгивал.

«Я не чувствую радости. Но Иисус повелел мне радоваться. Если вы юбите Меня, вы будете соблюдать Мои заповеди. Он повелел мне радоваться, когда меня преследуют. Поэтому я танцую, потому что люблю Его». Другие заключённые, по его словам, смотрели через дверь камеры и думали, что он сошёл с ума.

Крик в темноте

Через восемнадцать месяцев заключения турецкие власти перевели его в другую тюрьму для суда — обратно в то место, где он когда-то впервые сломался. Возвращение вызвало ту же травму. В первый день суда, после двух дней без еды и сна и после 13 часов, как он сказал, ложных показаний, его вернули в одиночную камеру, и он плакал.

«Я думаю: где Ты, Бог? Почему Ты не вмешался ради меня? Почему Ты так далеко? Почему Ты так молчишь?»

Затем он услышал собственные слова. Не молитву, которую он составил, и не стих, который повторял. Что-то, что поднялось из более глубокого места.

«Я люблю Тебя, Иисус. Я люблю Тебя, Иисус. Я люблю Тебя, Иисус».

Он сделал паузу, рассказывая об этом. «Я понял: это и есть победа для меня. Вот как выглядит победа в этом месте. Да, я действительно люблю Тебя. Даже если Ты молчишь, я люблю Тебя. Даже если Ты позволяешь моим врагам причинять мне боль, я люблю Тебя. Даже если Ты не даёшь мне Своего присутствия, я всё равно люблю Тебя».

По его словам, он прошёл испытание — испытание молчанием, оставленностью, сломленностью, сомнениями. Он провёл параллель с Авраамом, занёсшим нож над Исааком: Бог, возможно, знал, что Авраам послушается, но пока рука Авраама не двинулась, сам Авраам этого не знал. «Для Авраама было важно увидеть это. И для меня было важно пройти через это испытание и сказать: да, я всё ещё люблю. Я всё ещё верен, даже когда сломлен».

То, что может дать только страдание

После освобождения Брансон сказал, что спросил Бога, где было Его присутствие все эти два года. Ответ, по его словам, его удивил.

«Бог сказал: “Эндрю, Я отвечал на твою молитву, запускающую волны, на протяжении всего твоего заключения”».

Он полагал, что приближение к сердцу Бога означает переживание Божьего присутствия. Но, сказал он делегатам, это не одно и то же. «Каждый раз, когда я проходил через испытание, через которое прошёл Иисус — оскорбления, ложь, предательство, прощение врагов, даже чувство оставленности Богом, — и реагировал так, как реагировал Исус, это всё больше приближало моё сердце к Его сердцу». Он разделил страдания Христа. И, по его словам, это углубило дружбу.

«Есть вещи, о которых нам с Иисусом не нужно говорить, потому что мы понимаем друг друга, — сказал Брансон. — Есть сторона Иисуса, которую мы не можем познать иначе, как только вкусив страдание».

Он завершил выступление словами о том, чего теперь ему не хватает из тех лет — не тюрьмы и не изоляции, а той отчаянности, с которой он искал Бога. «У меня была необыкновенная ясность в том, что самое важное в жизни. Теперь я свободен. На меня нет такого давления. Но я и не бегу за Богом так, как раньше».

Он попросил делегатов задуматься о жизни, посвящённой миссии, и оценить цену этого пути. Затем он предложил тем, у кого в сердце откликаются его слова, помолиться той же молитвой, которую он произнёс почти 20 лет назад — той, которой он приписывает начало всего, включая своё заключение.

«Он воспримет вас всерьёз, — сказал Брансон. — Он будет приближать вас к Своему сердцу. И это будет связано с трудностями. Но если вы сделаете это своим приоритетом, всё остальное в вашей жизни встанет на своё место».

Следите за полным освещением Arise Asia 2026 на Christian Daily International.