Почему прихожане церкви избежали «сексуальной рецессии»

Новый доклад Института семейных исследований показал, что религиозные супружеские пары — то есть те, кто посещает церковь не реже двух раз в месяц, — занимаются сексом значительно чаще, чем светские супружеские пары, и получают от этого больше удовольствия.

62% религиозных пар имеют интимную близость еженедельно, тогда как среди нерелигиозных пар таких лишь 48%. Это новое явление. В 2000-х женатые пары имели секс примерно с одинаковой частотой — независимо от религиозности. За последние 20 лет между религиозными и светскими браками возник значительный разрыв в сексуальной активности.

И дело не только в количестве, но и в качестве. Женатые мужчины и женщины с традиционными взглядами на Бога и секс чаще, чем их светские сверстники, говорят, что довольны своим браком, и в 1,42 раза чаще заявляют о сексуальной удовлетворенности.

Если учесть, что религиозные американцы значительно чаще вступают в брак, а также что женатые люди занимаются сексом чаще, чем неженатые, преимущество благочестивого меньшинства становится еще очевиднее.

Сегодня большинство американцев в возрасте от 20 до 54 лет говорят, что не занимаются сексом еженедельно, а беспрецедентное число людей вообще воздерживается. Многие даже не пытаются. Более двух третей молодых взрослых либо вообще не ходили на свидания, либо были всего на нескольких за последний год, и вероятно, что каждый четвертый молодой взрослый останется одиноким на всю жизнь.

Хотя сексуальная революция всегда продавалась как освобождение для людей, подавленных религиозными и традиционными нормами, общество, которое она породила, — это общество, где люди менее сексуально активны, чем их родители в том же возрасте.

Парадокс факта 2026 года таков: Америка, давно принявшая сексуальную свободу, оказалась во власти того, что Институт называет «сексуальной рецессией», и религиозные люди — именно те, кого когда-то называли занудами и ретроградами, — в значительной сепени от нее защищены.

От революции к рецессии

Трудно переоценить иронию этого поворота на фоне предыдущих десятилетий. Достаточно вспомнить многолетнее господство журнала Хью Хефнера Playboy, сексуализацию поп-музыки и киноактрис, романтизацию случайного секса в ситкомах вроде Seinfeld и Friends, эпидемию подростковых беременностей, массовые сексуальные домогательства и насилие на музыкальных фестивалях, защиту интернет-порнографии как свободы слова и равнодушие к скандалам в Овальном кабинете.

Это была эпоха Харви Вайнштейна, Билла Косби и Кевина Спейси, а также хорошо известного снисходительного отношения к их хищническому поведению. 1990-е и 2000-е были временем головокружительной сексуальной распущенности и экспериментов, и ответная реакция была неизбежной.

Общество, которое породила сексуальная революция, — это общество, где люди менее сексуально активны, чем их родители в том же возрасте.

Примерно за последние 10 лет светская культура вновь «заморализовала» секс. От разоблачений движения #MeToo о насилии и настойчивого призыва «верить всем женщинам» до споров вокруг рекламы, объективации женщин, а также разговоров о различиях в силе и о том, как они влияют на согласие, лозунг «свободной любви» теперь звучит как неудачная реликвия прошлого.

Даже самопровозглашенные либералы выстроили своего рода светский пуританизм, глубоко обеспокоенный тем, как тела изображаются в медиа, как наркотики и алкоголь влияют на сексуальные контакты, и что происходит в серой правовой зоне между добровольным согласием и насилием.

Меган Мёрфи из The Daily Wire анализирует эту тенденцию на примере тошнотворного дела «Cornell seven», в котором молодая женщина утверждает, что члены студенческого братства изнасиловали ее группой, когда она была пьяна. Задача университета, а теперь и судов, — определить, было ли то, что произошло в той комнате общежития, без согласия, а значит незаконным. Мёрфи утверждает, что это дело показывает, насколько недостаточна концепция «согласия» как самостоятельной сексуальной этики.

Она перекликается с феминистской писательницей Луизой Перри, которая в книге 2022 года The Case Against the Sexual Revolution утверждала, что эпоха сексуальной вседозволенности была в основном выгодна хищным мужчинам и ужасна для женщин. В светском «рынке знакомств» чувствуется явное выгорание. Люди устали и насторожены, мужчины и женщины все больше не доверяют друг другу и испытывают взаимное раздражение, а многие просто перестали искать любовь или близость. Люди устали и от самого секса — точнее, от игры в взаимную эксплуатацию, которая определяла случайный секс и свидания целого поколения. Люди знают и чувствуют, что ими пользуются и что они сами пользуются другими, а сексуальная революция не дала обещанного освобождения.

Хотя Перри блестяще описала это выгорание, она не пошла дальше и не призвала вернуть христианскую целомудренность и ограничение секса моногамным естественным браком — и это особенно разочаровывает, если учесть, насколько, судя по всему, практикующая вера способствует здоровой сексуальной жизни.

Тем не менее, она указала на один из корней нынешней сексуальной рецессии: псевдорелигиозное обожествление сексуальной свободы, которое не принесло обещанного расцвета. Это помогает объяснить, почему религиозные люди не попали под удар сексуальной рецессии: они поклоняются и любят нечто иное, чем секс, а потому свободнее наслаждаются им.

Стремись к небесам — получишь и землю

C. S. Льюис писал в Мерном христианстве, что если вы «стремитесь к Небесам, то получите и землю в придачу; если же стремитесь к земле, не получите ничего из этого». Погоня за второстепенными благами так, словно они главные, всегда разрушает наслаждение ими и, вероятно, лишае вас их вовсе.

Это еще один способ выразить знаменитое учение Августина ordo amoris («порядок любви») — о правильной приоритизации наших желаний и о том, что Бог должен быть первым. Эта идея восходит к первой заповеди (Исх. 20:3).

Ничто, каким бы великим оно ни было, не должно занимать в нашем сердце место Бога. Любить Его, прославлять Его и радоваться Ему вечно — наше «главное предназначение». Если мы пытаемся подменить эту высшую, небесную радость земной радостью, такой как секс, мы извратим и потеряем и то, и другое. Возможно, в этом и заключается причина странной связи между церковной скамьей и спальней: только удовлетворяя себя прежде всего в Боге и Его заповедях, мы можем по-настоящему радоваться тем добрым дарам, которые Он дает на земле.

Секс, как и любые удовольствия в этой жизни, нужно принимать как дар, а не поклоняться ему как богу.

Практически это означает готовность стремиться к желаемому, например к сексу, на Божьих условиях — не только потому, что мы любим Его и хотим повиноваться, но и потому, что знаем: Он — Бог, Который радуется, даруя нам добрые вещи (Пс. 16:11), и создал их специально для нас.

Огонь, который жжет, и огонь, который согревает

Я слышал сравнение секса с огнем, а христианской этики исключительной моногамии — с камином. Ничего нет лучше и уютнее огня, безопасно заключенного в очаге, — и ничео хуже огня, вырвавшегося из камина! Христианские, столь часто высмеиваемые правила направляют сексуальность к ее предназначенным, согревающим жизнь целям — любви, единству и рождению детей — и не позволяют нам эксплуатировать друг друга.

Сексуальная революция утверждала, что огонь желателен и хорош почти в любом контексте, если он отделен от какой-либо цели и свободен от всяких ограничений. Сексуальное выгорание и рецессия, которые мы видим сегодня, — это результат десятилетий подобного мышления, которому позволили бесконтрольно разгораться в домах, общежитиях, через модемы, фильмы и приложения для знакомств.

Секс, как и любые удовольствия в этой жизни, нужно принимать как дар, а не поклоняться ему как богу.

Милионы людей поставили слишком низкую цель, поклонялись ложному богу и в результате потеряли даже ту свободу и радость, к которым стремились. Еще миллионы страдают из-за системы, которую они не создавали, но с которой теперь вынуждены считаться.

Посетители церкви далеки от совершенства, и некоторые из самых страшных пожаров в моей жизни были разожжены пасторами и апологетами. Но факт остается фактом: в Божьем способе устройства мира есть нечто, что работает, приводя в среднем к значительно лучшей жизни и более здоровым отношениям.

И когда христиане делятся этими выводами и отстаивают иной вид сексуальной революции, нам следует помнить, к чему мы стремимся: не к лучшему сексу или более удачным бракам, не к исправлению культуры и дае не к возвращению людей в церковь. Мы стремимся указать людям на единственную Любовь, которая насыщает. Остальные виды любви удивительным образом следуют за ней.