Рядом с таларом

Фюссен-Ройтте многим знаком по сводкам новостей о транспорте, когда в отпускной сезон на баварско-австрийском пограничном переходе снова сообщают о многокилометровых пробках. Михаэль Егер (61) — тамошний пастор, причём сразу по обе стороны границы. О своей любви к горам и о том, каково работать для двух церквей в разных странах, Егер рассказывает в интервью.

epd: Господин Егер, вы баварский пастор. Однако ваша церковная община Ройтте находится в Австрии. Как это сочетается?

Михаэль Егер: Это совершенно особая должность. Нанимателем является Баварская земельная церковь. Однако Евангелическая церковь в Австрии платит баварцам деньги, чтобы я окормлял приход Ройтте в Тироле сразу за границей с Германией. Это имеет практические причины, поскольку Ройтте находится в котловине, куда легче всего добраться из Германии. Поэтому я также включён в австрийские структуры. Дисциплинарный надзор за мной осуществляет суперинтендент в Инсбруке, что сравнимо с деканом в Баварии.

А с Баварией у вас официально больше нет никаких дел?

Егер: Нет, конечно. Границы ведь размыты. Как приходской пастор я живу в Ройтте, но в Кёнигсвинкеле в Альгое я отвечаю за туристическое душепопечение. Предложения, которые мы делаем для туристов, разумно ориентированы на отдыхающих по обе стороны границы — то есть в Кёнигсвинкеле и Ауссерферне. Расстояния ведь небольшие. Пример: через приход Ройтте я знаю одну заводчицу осликов в Эрвальде в Австрии. Прогулки с осликами мы, конечно, предлагаем и туристам с немецкой стороны. Или педагог по выживанию в дикой природе, с которым я провожу «Дикую церковь»: конечно, мы рекламируем это и для тирольцев, и для альгойцев, и для туристов в любом случае. Баварско-австрийская граница не является препятствием для моей работы.

Раньше вы были астором в Больцано в Южном Тироле. Горы — это ваша страсть, не так ли?

Егер: Абсолютно. Моя рабочая территория в Южном Тироле простиралась до Пустертальской долины и далее вверх к Лиенцу у австрийской границы. Однажды я венчал пару на перевале Грёднер Йох. Я, конечно, не поехал сразу долгий путь обратно в Больцано, а воспользовался возможностью подняться на массив Селла. В багажнике рядом с таларом у меня всегда лежат горные ботинки наготове. Я всегда стараюсь, чтобы было время для короткой прогулки в горах. Быть пастором в Альпах, как сейчас здесь, в Ройтте, для меня абсолютная мечта.

«Обретаешь покой, переживаешь красоту природы, начинаешь задумываться». 

Что для вас особенного в горах?

Егер: Это невероятная привилегия — просто пойти в поход после работы. Два раза в неделю я точно бываю в горах. Кто-то в Мюнхене не может этого сделать так просто. Обретаешь покой, переживаешь красоту природы, начинаешь задумываться. В зависимости от погоды и солнечного света горы выглядят по-разному и передают разное настроение. Но красивы они всегда! Учишься быть смиренным: каждая гора и каждая погода предъявляют свои требования. Нужно научиться понимать, когда продолжать путь может быть опасно, а когда лучше повернуть назад, даже если до вершины рукой подать. Я воспринимаю это как большой дар. Я так многим обязан горам.

Горы — это ведь не только хобби. Вы — душепопечитель для отдыхающих в Альпах, так что горы играют большую роль...

Егер: Будучи душепопечителем для отдыхающих в Альпах, нужно обладать определённой страстью к горам. Люди должны чувствовать, что говорит кто-то, чьё сердце тоже бьётся за это. В летние месяцы мы проводим горные богослужения на Тегельберге, на Альпшпице и на Брайтенберге. Пользуются популярностью и наши вечерние молитвы при закате на Хопфензее. Если погода хорошая, приходит более 100 человек.

Вы видели евангелическую церковь в Южном Тироле/Италии, теперь австрийскую. Чем они отличаются от Баварской земельной церкви?

Егер: Прежде всего, тем, что пастору приходится охватывать гораздо большие территории, и что евангеликов сравнительно мало. Меньше 300 000 во всей Австрии, в Южном Тироле и Трентино — всего 1 000. Для сравнения: в Баварии их около 2,1 миллиона. В Австрии пастор должен один давать восемь часов урока религии в нескольких школах. С подготовкой, последующей обработкой, учительскими конференциями и дорогой это уже почти полставки. А душепопечение и работа с общиной ещё не учтены. Вместе это весьма внушительные требования.

Церковные структуры тоже другие: например, нет церковного налога и большой централизованной поддержки, например при ремонте зданий. Общины в Австрии предоставлены в основном сами себе. В Баварии же — грубо говоря — обращаются в земельное церковное управление в Мюнхене, пишут заявление и затем получают дотацию. Такого менталитета в Австрии нет. Это приводит к тому, что церковь здесь, в Ройтте, до сих пор в том же состоянии, что и 70 лет назад — внутри и снаружи. У общины просто никогда не было денег на ремонт.

А если крыша протечёт или здание будет угрожать обрушением? Тогда просто ничего не делают?

Егер: Мы занимаемся поиском источников дохода. Думаем о продаже части пасторского сада или сдаче пасторского дома в аренду. Многое делается на добровольных началах. Крышу, если она протечёт, так можно отремонтировать. Но внутреннее помещение всё равно будет выглядеть как 70 лет назад. Сделать его красивее — это не строительная необходимость. Так и пробиваемся. Но когда-нибудь приходят и к своим пределам. В Ройтте у нас осталось всего около 490 евангеликов.

«Поэтому я даже испытываю своего рода благодарность за модель церковного налога в Германии».

Вы сказали, что в Австрии нет церковного налога. Как тогда осуществляется финансирование?

Егер: Через церковный взнос. Его каждая община должна взимать раз в год. Для этого они обращаются к членам церкви и просят их раскрыть свой доход, чтобы определить размер церковного взноса. Если члены церкви отказываются, община должна оценить размер взноса и при необходимости взыскать его через коллекторские агентства. Мне становится дурно от этого, это просто противно как пастору.

Я понимаю, что это отпугивает членов церкви и они совсем выходят из церкви. Поэтому я даже испытываю своего рода благодарность за модель церковного налога в Германии.