Современность и ее тщетные поиски хорошей жизни

В прошлом году, в рамках проекта «Формирование христианского сознания», меня пригласила группа студентов Кембриджского университета, чтобы я помог им разобраться с парой важных вопросов. Во-первых, что такое «хорошая жизнь»? Во-вторых, ответили бы сегодня христиане на этот вопрос совсем иначе, чем их светские соседи?

Немногие книги дают столько ответов на эти вопросы, как обширная и блестящая работа Чарльза Тейлора «Источники личности: формирование современной идентичности» (Sources of the Self: The Making of the Modern Identity).

Почему для ответа на эти вопросы нужно обратиться к сложной книге о формировании современной идентичности? Потому что, по мнению Тейлора, мы можем понять смысл «хорошей жизни» только тогда, когда сначала осознаем, как формируется наша идентичность. Я определяю, «хороша» ли моя жизнь, исходя из того, что лежит в основе моей идентичности.

Книга «Источники личности» начинается с провокационного утверждения. На современном Западе, несмотря на все наше внимание к сложностям нашей внутренней жизни, мы все равно представляем себе нашу основную идентичность в строгих, несложных терминах. Мы воспринимаем и представляем себя — и других — одномерно. Задавая вопрос «Кто мы?», мы сводим все к одному ярлыку, представляя, что он играет несущую роль в формировании нашей идентичности. Для некоторых это ярлык национальности, для других — профессия, гендерная идентичность, сексуальная ориентация, социальный класс или социальная роль. Мы ясно видим этот редукционизм в социальных сетях: если вы регистрируетесь на платформе типа X, первое, что вам нужно сделать, — это выбрать, что представить миру о том, кто вы есть, в своей биографии (не более 160 символов).

Однако одна из основных идей книги «Источники личности» заключается в том, что наша личность гораздо сложнее, чем предполагают наши редукционистские тенденции. Личность человека — это все, что угодно, но только не упорядоченность. Чтобы доказать это, Тейлор соединяет точки на огромном промежутке времени — от Гомера до Платона, от Августина до Кальвина, от Декарта до Гердера, до Канта и, наконец, до нас. Таким образом, он создает эскиз современной западной личности. Если бы вы дали этому типичному западном человеку биографию X, она бы выглядела примерно так: #УниверсальнаяСправедливость #ДелатьДоброВМире #Равенство #Свобода #ЖеланиеИзбежатьСтраданий.

Эта группа ценностей является типично западной в том смысле, что она не разделяется всеми культурами во все времена. Древние спартанцы считали страдание средством формирования характера и видели в боли полезный инструмент. Конфуцианская культура утверждает иерархию, а не равенство, как естественную и необходимую. В дохристианском прошлом норвежская культура считала хорошую смерть более важной, чем нравственную жизнь. Языческая римская культура считала рабский класс необходимым для процветания свободных граждан.

Напротив, современная западная идентичность интуитивно воспринимает ценности этих культур как чуждые и нежелательные. Однако, по мнению Тейлора, это происходит не однородно. Скорее, способы, которыми мы подкрепляем свои интуитивные представления о справедливости, равенстве, благотворительности, свободе и страдании, сильно различаются от человека к человеку. По его мнению, это происходит потому, что мы не разделяем однородные «моральные рамки».

Итак, как же два человека, сформированных западной культурой — один христианин, другой светский — могут ответить на вопрос «Что такое «хорошая жизнь»?». Книга «Источники личности» отвечает на этот вопрос с помощью заставляющей задуматься мысли: в случае обоих людей, утверждает Тейлор, концепция «хорошей жизни» формируется понятиями оправдания и освящения. Я хочу сосредоточиться на том, как эти концепции дают христианам уникальную точку зрения, с которой можно рассматривать формирование современной идентичности.

Понять оправдание и освящение

Оправдание и освящение — это, конечно, очень христианские понятия. Но, как говорит Тейлор, они также влияют на жизнь наших соседей, которые не ходят в церковь. Как это так?

В реформатской теологии оправдание рассматривается с юридической точки зрения. Мы оправдываемся только верой в Христа. Бог смотрит на нашу жизнь и говорит, что мы не виноваты в грехе. Как говорится в Гейдельбергском катехизисе, это как будто я «никогда не грешил и не был грешником».

Оправдание — это как будто Бог говорит, что, по Его мнению, твоя жизнь идеально соответствует хорошей жизни; на самом деле, она соответствует идеальной жизни. Это потому, что идеальная жизнь Иисуса приписывается тебе, переносится на тебя и считается твоей. Бог заявляет, что твоя жизнь основана на том, что объективно является высшим представлением о добре.

Однако оправдание вызывает недоумение, если рассматривать его с точки зрения нашего реального жизненного опыта. Это наш реальный статус в глазах Бога, но это статус, который мы имеем по причислению: он присваивается нашей жизни на основании заслуг жизни Иисуса. Тогда для оправданного человека возникает вопрос: что жизнь Христа значит для твоей жизни сейчас?

Именно здесь вступает в игру освящение. Наша жизнь должна быть приведена в гармонию с жизнью Христа. Вера, которая оправдывает, должна быть преобразующей. Постепенно она меняет нас. В библейских терминах, вера без дел мертва (Иакова 2:17).

В реформатской теологии мы различаем освящение как объективное и декларативное, с одной стороны, и субъективное и прогрессивное, с другой. Освящение объективно и декларативно в том смысле, что если ты во Христе, Бог объявляет твою жизнь святой и посвященной определенной цели, а именно — уподоблению Христу.

Но освящение также субъективно и прогрессивно в том смысле, что твоя несовершенная жизнь должна стать совершенной; твоя разбитая жизнь должна быть исцелена. Наш прогресс в освящении достигается через обновление воли в возрождении, когда Святой Дух действует в нас изнутри.

Освящение не начинается с внешнего поведения, как будто ты можешь сделать достаточно для этого и в конечном итоге изменить свою внутреннюю жизнь. Скорее, оно начинается с возрождающей работы Духа на уровне желания (которое становится стремлением к Богу), и это внутреннее изменение затем начинает влиять на всю остальную часть твоей жизни.

Благодаря этому наши добрые дела приобретают новую мотивацию: благодарность. Можно сказать, что прогрессивное освящение является формой нашей благодарности. Оно осуществляется силой того, что Бог сделал для нас во Христе в силе Божьей благодати. И освящение нелегко: Новый Завет описывает его как «умерщвление греха» — умерщвление нашей старой природы. Наше освящение несовершенно, пока не будет завершено в смерти (см. Вестминстерский краткий катехизис, вопрос и ответ 37).

Если ты христианин, это понимание оправдания и освящения дает тебе особый образ жизни. Во-первых, твоя жизнь становится ориентированной на высшее благо. Во-вторых, это дает тебе возможность спросить: «Действительно ли моя жизнь отражает это высшее благо?». В-третьих, это предлагает тебе способ справиться с твоими неудачами в попытках отразить это высшее благо.

Когда я вижу, что мое освящение не идеально, я возвращаюсь к своему оправданию для утешения. Мое освящение — это работа благодарности за прощение, а не действие, которое, я надеюсь, поможет мне получить прощение. По милости Божьей Евангелие также учит, что однажды я, оправданный грешник, увижу Бога и стану таким, как Тот, Кого я созерцаю.

Неизбежность моральных рамок

Если ты веришь в Христа, то термины «оправдание» и «освящение» тебе знакомы — это обычный «христианский жаргон». Но ты можешь подумать, что эти понятия сильно отличаются от того, во что верят твои друзья-западные секуляристы. И тут нам на помощь приходит Тейлор.

Одно из самых важных утверждений в книге «Источники личности» заключается в том, что все люди живут в рамках моральных систем. Эти системы неизбежны и разнообразны; никто не является «чистым листом». Хотя мы склонны представлять себя одномерно, Тейлор говорит, что наш обычный способ отвечать на вопрос об идентичности — «Кто я?» — на самом деле является нарративным или основанным на истории.

Мы отвечаем на этот вопрос, пытаясь определить наше высшее благо (в объективном смысле) и то, живем ли мы в соответствии с ним (в субъективном смысле). История о том, делаем ли мы это и как, становится нарративом нашей жизни.

Тейлор описывает это как «вопрос да/нет», который касается направления нашей жизни — к благу или от него. Чтобы ответить на вопрос «Кто я?», современный человек должен определить высшее благо, а затем определить направление своей жизни по отношению к нему. Тейлор пишет:

Пуританин задавался вопросом, спасен ли он. Вопрос заключался в том, был ли он призван или нет. Если был призван, он был «оправдан». Но даже если он был оправдан, он все еще мог быть далек от «освящения»: последнее было непрерывным процессом, путем, по которому он мог продвигаться с большей или меньшей скоростью.

Вот в чем суть. Тейлор продолжает: «Я утверждаю, что это не является особенностью пуританского христианства, но что все системы позволяют, более того, ставят нас перед абсолютным вопросом такого рода, определяя контекст, в котором мы задаем относительные вопросы о том, насколько мы близки или далеки от блага» (45).

Современное западное понимание «я» глубоко связано с вопросами оправдания и освящения: что является высшим благом, с которым отождествляется моя жизнь (в чем мое оправдание?), и действительно ли я живу так, как соответствует этому высшему благу (освящен ли я?).

Светские производные оправдания и освящения

Если посмотреть на современную жизнь через эту призму, то везде можно увидеть то, что Тейлор называет «светскими производными христианства». Но чтобы их заметить, нужно хорошо понимать их разнообразие. Давайте посмотрим на несколько моральных систем, которые распространены в нашей культуре.

Тейлор выделяет тех, чьи взгляды на историю разделены резкой, поляризующей антитезой. Основная черта личности такого человека заключается в вопросе: на чьей я стороне — угнетенных или угнетателей? В этой системе ваше чувство оправдания проистекает из приверженности правильному делу — добру, а не злу.

Это чувство оправдания настолько всеобъемлюще, что личное освящение часто становится второстепенным. Тейлор пишет: «Настойчивый и абсолютный вопрос здесь: на чьей ты стороне? Это допускает только два ответа, независимо от того, насколько мы близки или далеки от торжества правого» (45).

В этом смысле Тейлор выделяет некоторых современных западных людей, которые придерживаются абсолютистского представления о мире как о противостоянии добра и зла и которые сами (очевидно!) являются хорошими, а не плохими, потому что они на стороне хороших. В результате получается человек, который чрезвычайно сильно отождествляет себя с доброй целью, но при этом может быть ужасным человеком. Его потребность в личном освящении была подавлена ощущением, что он уже находится на правильной стороне истории.

Мы можем описать это как секуляризованную версию христианской ереси антиномизма — идеи, что, поскольку я был оправдан, мне не нужно освящаться.

Тейлор приводит другой пример: представьте себе рационального человека, для которого высшее благо — это относиться к себе беспристрастно и объективно. Это форма оправдания, основанная на ясной рациональности, самообладании и самоконтроле.

Для этого человека освящение включает в себя ответы на такие вопросы: достаточно ли я рационален? Я контролирую свои эмоции? В ситуациях A, B и C я смог быть достаточно объективным по отношению к себе? И как мне поступать со всеми этими иррациональными идиотами, которые мешают моему освящению?

В такой философии речь идет о медленном, постепенном освящении. А инструментами постепенных изменений являются безжалостная интроспекция и кушетка психоаналитика.

Для другого человека высшим идеалом может быть обеспечение своей семьи. Его оправдание, его высшее благо — это семейная жизнь. В его случае освящение сосредоточено на вопросах, задаваемых самому себе: трачу ли я слишком много времени в офисе (хотя мое пребывание в офисе кормит моих детей)? Как у меня с балансом между работой и личной жизнью? Я достаточно хороший родитель? Я не балую своих детей? Я хороший супруг?

Хотя есть много других примеров, рассмотрим, наконец, художницу. Ее высший идеал — это само искусство. Но ее освящение зависит от ответов на определенные вопросы: в какой момент я получу озарение? Что, если я никогда не создам великого произведения искусства? А как быть со всеми барьерами в мире искусства для людей моего социального класса, пола и этнической принадлежности, которые мешают моему освящению?

Бытие и становление

Тейлор говорит, что человеческая идентичность — это и бытие, и становление. Я есть, но я также становлюсь. Современные западные люди представляют категорию «я есть» как своего рода оправдание (соответствие высшему благу), а категорию «я становлюсь» — как своего рода освящение (проверку того, практикуют ли они то, что проповедуют).

Тейлор также говорит, что мы проецируем свою жизнь в будущее. Например, мы спрашиваем себя: «Буду ли я через десять лет ближе к своему высшему благу?». В этом смысле, Тейлор говорит, что наша жизнь становится моральным пространством, поиском, историей прогресса или регресса, которую мы должны отслеживать, измерять и за которую мы должны отвечать сами. Как история моего продолжающегося освящения соотносится с моим оправданием?

Книга Дэвида Заля «Seculosity» дает интересный пример этого. Захл придумал термин «секулярность», чтобы показать, что становление секулярным не освобождает тебя от религиозности. Наоборот, религиозность переносится в секулярную жизнь и не облегчает бремя индивидуальности. Захл говорит, что высший идеал секулярной культуры — это «достаточность». Нам нужно знать, что благодаря нашим достижениям — в карьере, отношениях, воспитании детей, технологиях, диетах, политике — мы «достаточно хороши».

Хотя «быть достаточным» является оправданием, тяжесть поиска освящения (результатов) часто разрушает это оправдание. В итоге мы оказываемся парализованы тревогой (достаточно ли я?), стыдом (синдром самозванца) и виной (достаточно ли я сделал?). Это борьба Кена в фильме Греты Гервиг «Барби» — он жаждет узнать, достаточен ли он.

Если активист «правой стороны истории» представляет светскую версию антиномизма, то тревожный достигатель, ищущий «достаточности», представляет светскую версию законничества — закон без Евангелия, послушание без благодати. В этой светской культуре мы бросаемся в омут освящения, надеясь в конце концов прийти к выводу, что мы оправданы.

Превзойти светское «я»

Тейлор показывает нам, что мы в основном имеем дело с выхолощенными версиями глубоко христианских понятий оправдания и освящения. Это не какие-то загадочные концепции; они являются прототипом того, к чему современное западное «я» стремится разными способами.

Недавно я слушал подкаст с интервью тренера, который помогает писателям заключать контракты на издание книг. Интервьюер спросил, что она говорит авторам, которые сталкиваются с бесконечными отказами. Ответ тренера многим светским западным людям покажется очень интуитивным: «Очень важно помнить, что ваша ценность не зависит от признания вашего творчества. Даже если все издатели говорят, что ваши произведения не годятся, помните, что вы имеете безусловную ценность. Говорите себе, что вы хороши».

Если вы много времени проводили с западными людьми, вам будет знаком такой способ справиться с неудачным чувством освящения. Логика такова: моя реальная жизнь не соответствует моему высшему благу... но это нормально; не имеет значения, если моя жизнь внешне является неудачей, потому что внутренне я утверждаю, что я хорош.

В этом случае наше чувство собственного достоинства является моральным источником: я просто жду своего озарения, но даже если оно не придет, и я определяю себя как писателя, и все, что я пишу, отвергается, я все равно утверждаю свою добродетельность и достоинство, и однажды, если это озарение придет, я покажу вам, кто я есть.

Для начинающего писателя это может показаться безобидным. Но представь, что такое же чувство собственного достоинства применимо к человеку, который причиняет ужасные страдания другим, но при этом утверждает: я, может, и сделал это ужасное дело, но я ни в коем случае не плохой человек.

Это поддельное сочетание оправдания и освящения. Это судебная концепция оправдания — несмотря на мой провал, я объявлен праведным — но это самопровозглашенная (самоназванная) праведность. Это самопровозглашенная праведность, а не провозглашенная Богом.

Как христианские понятия оправдания и освящения соотносятся с этим упрощенным потомком? Решающее различие между ними — это сам Иисус, чья жизнь основывает одно на реальности и разоблачает другое как мифологию.

В светском случае «оправданное я» — это чистая абстракция, которая прямо противоречит реальной жизни. Но это не абстракция, когда христианин говорит: «Моя жизнь очень несовершенна. Я грешник. Но Бог объявил меня праведным». Почему? Потому что Евангелие говорит, что я оправдан реальной и совершенной жизнью — жизнью Иисуса. Я оправдан не потому, что я так говорю. Я оправдан потому, что Бог так сказал, на основании того, что мне зачтена реальная и превосходная жизнь.